Глава 20
Художник и шаман
Слово «шаман» пришло из тунгусских языков Сибири и означает «тот, кто знает». Но это знание не передаётся через книги. Оно рождается через прямое, иногда болезненное соприкосновение с тем, что лежит за гранью обычного. Связь с неведомым.
На заре человеческой истории, в палеолите и неолите, не было разделения ролей. Одна и та же фигура совмещала в себе функции врача, художника, советника, проводника смысла и хранителя знания. Он входил в темноту пещеры, падал в изменённое состояние и возвращался с образами, которые оставлял на стене.
Позже эти роли разделились, но сам механизм не исчез. Существовала разная глубина восприятия. Некоторые входили в состояния, в которых реальность менялась — становилась пространством образов, духов и смыслов. Именно они становились шаманами.
В разных культурах это описывают как «шаманскую болезнь» — состояние, в котором человек сталкивается с необходимостью войти. Это тяжёлая ноша служения, которую выдерживают не все.
Я постоянно проживаю это на себе.
Иногда импульс к созданию становился почти невыносимым — это похоже на зуд в голове, жгучую, неостановимую потребность выплеснуть то, что рвалось изнутри. Если я не давал ему выхода, я не мог найти себе места. Мне нужно было вырезать на дереве, размазать краску мастихином, вылепить из глины или сделать широкий, почти яростный взмах кисти. Только тогда приходило облегчение. Только тогда появлялось ощущение, что я делаю именно то, для чего пришёл.
Это и есть современная форма той же болезни: либо ты входишь и выносишь форму, либо она начинает ломать тебя изнутри. Энергия творчества нуждается в направлении.
Художник и шаман входят в пространство, где привычная реальность перестаёт держаться, и остаются там достаточно долго, чтобы что-то вынести обратно. Сам факт входа ничего не даёт — решает то, что было вынесено, осмыслено, интегрировано и выражено вовне.
Шаман работает через тело, голос, ритм и обличие — костюм, знаки, предметы ритуала. Художник — через линию, цвет, объект, кисть.
Современный шаман не перестаёт быть художником — он создаёт атмосферу, образы, пространство вокруг себя. И художник не перестаёт быть шаманом — проводником между внутренними и внешними мирами. Он выстраивает свой способ: звук, тишину, состояние тела.
Это одно пространство, в которое входят разными путями — с разными знаками, условиями и ощущением. Способ формирует язык. Язык начинает формировать реальность.
У молодых шаманов существует практика видения — vision quest. Испытание, в котором человек ищет свой канал связи с природой. Он уходит в одиночество, выходит из привычной среды, часто остаётся без еды и опоры. В этом предельном состоянии возникает знак или интенсивное видение — появляется подтверждение того, что связь установлена.
Когда я начал регулярно ездить в Cold Spring, когда огонь сжёг мою студию, когда я оказался в Unruly среди чужих стен и постоянного движения — я понял, что прохожу тот же самый процесс. Я учился выдерживать и возвращаться с тем, что можно передать.
Мне были необходимы эти состояния — погружение в природу, чтобы понять, что именно я делаю.
Постепенно мой визуальный язык изменился. Исчезли резкие углы, ушла разорванность линий. Картины начали течь. Появилось ощущение дыхания. Энергия стала непрерывной.
Так родился Primal Expressionism — мой способ говорить на языке, который лежит глубже слов.
Появились собственные знаки и символы — не как декор, а как союзники. Как элементы, через которые удерживается связь.
Когда я только начинал рисовать, вся моя одежда была в краске. Это был хаос. Люди, которые приходили в студию, тоже неизбежно оказывались в ней. Это выглядело не как стиль, а как потеря границы. Тогда я начал расписывать вещи. Спустя годы одежда, обувь, мебель — всё пространство стало частью работы. Среда перестала быть фоном — она стала продолжением процесса.
Изменился и сам метод. Краска перестала разлетаться. Движение сузилось. Осталась одна тонкая кисть. В ней собралось всё.
Перед тем как начать работу, я собираю это состояние. Монотонная музыка. Повтор. В какой-то момент ум отпускает. Даже если внутри ещё есть шум — я продолжаю. И в определённой точке происходит сдвиг.
Происходит вход туда, где привычная реальность теряет устойчивость, и возвращение с тем, что можно передать. Не всегда понятным, но узнаваемым. Возникает связь, которая не требует объяснения.
Чтобы жить как художник, требуется храбрость. Крепкая психика. Готовность проходить через нестабильность — жизненную и внутреннюю. Выходить за рамки. Это способность выдерживать иные состояния и не распадаться.
Художник — исследователь сознания, стоящий на границе восприятия. Тот, кто готов входить в тишину и пустоту, чтобы услышать форму внутри поверхности. Первооткрыватель форм и состояний. Тот, кто выносит знание из метафизических пространств.
Шаман делает то же самое. Он входит и возвращается. Удерживает пережитое. Интегрирует его, чтобы не разрушиться.
Сегодня, когда я стою перед холстом, во мне живут обе эти роли одновременно. Я — художник, который ищет форму, и тот, кто входит в неизвестное, чтобы принести оттуда свет.
Художник и шаман — разные названия одного и того же движения. Того, что идёт в темноту и возвращается со светом.