Однажды во время моей выставки в Unruly Collective мы решили трипануть. Со мной был Дэниел — парень, который тогда жил с нами в этом пространстве. Трип начался, мы сидели среди картин, разговаривали и смотрели на искусство. Я остановился перед одной из своих работ — и начал рассматривать её в изменённом состоянии сознания.

​

Картина перестала быть просто картиной. Её поверхность выглядела как сложная панель — будто инопланетный интерфейс, пытающийся установить контакт. Она переливалась неоном, металлом и фосфором. Абстрактные формы внутри работы менялись, складывались в структуры, распадались и снова соединялись. Как будто это был экран для контакта. Картина пыталась говорить. Это ошеломило.

​

Через некоторое время мы спустились в подвал. Там стояли около десяти моих работ из серии Ancient Cave Art, выросшей из изучения доисторических петроглифов и наскальной живописи со всего мира. Когда мы оказались среди этих картин, пространство изменилось. В подвале было тихо. Знаки на холстах выглядели как настоящие стены древней пещеры — трёхмерные, выступающие из поверхности.

​

Дэниел долго смотрел на них, потом повернулся ко мне и сказал:
— Слушай… ты ведь всё время рисуешь эти пещерные рисунки. А угадай, кто я?

Я посмотрел на него.

Он улыбнулся и сказал:
— Я и есть пещерный человек.

Я рассмеялся, но он продолжил серьёзно:
— Это ведь ты рисовал их на стенах пещер. Ты просто не помнишь.

Я спросил у него, почему он решил, что он пещерный человек. Он ответил, что у него около трёх процентов ДНК неандертальцев — недавно делал тест на генеалогическом сайте. Этого комичного объяснения почему то было достаточно.

​

Мы вышли на задний двор. Стояли рядом с домом и курили. В разговоре я употребил слово alien тоесть пришелец или чужак. Дэниел покачал головой:
— Мне не нравится это слово. Никто не чужой. Все свои.

Мы продолжили говорить, и тут он обронил слово "галлюцинация" описывая визуальную составляющую психоделического трипа.

Я немного подумал и ответил:
— А мне не нравится слово «галлюцинация». Оно обнуляет человеческий опыт. Я предпочитаю «видение». Иногда одно слово может закрыть целый мир. Назвав переживание галлюцинацией, человек ставит на нём печать: этого не было. Но иногда то, что называют галлюцинацией, — это опыт, для которого язык ещё не нашёл точного слова.

​

Через некоторое время он сказал, что хочет залезть на дерево и посидеть там. Он же пещерный человек — чего непонятного. И ушёл в ночь.

Я вернулся в дом и начал ходить по комнатам, рассматривая свои работы в изменённом состоянии сознания. Они выглядели иначе, глубже, как будто открывались впервые и одновременно были знакомы очень давно.

​

Поднялся по лестнице и сел на сундук, на который раньше никогда не садился. Он стоял в коридоре между комнатой и лестницей. Именно там это произошло.

Вспомнилось всё, что должно было вспомниться. Это было не мыслью и не выводом — это было узнавание, как будто знание всегда было здесь, но на время исчезало и вернулось.

Тело ощущалось отчётливо, и одновременно становилось ясно, что это не единственная форма присутствия. Это стало невозможно удержать.

​

Меня как личности не осталось..

​

Взгляд охватывал всё вокруг, и ничто не ощущалось чужим. Всё было частью одного целого.

Это начало раскрываться.

"Я" был тем, кто рисовал на стенах пещер, и камнем, на котором это было сделано. "Я" был углём в руке и движением этой руки, зверем и охотником, наконечником и телом. "Я" рождал детей и умирал в их руках. "Я" сеял землю и разорял посевы. "Я" строил древние города и захватывал их. "Я" поднимал стены и разрушал их огнём. "Я" создавал изобретения и сам же их уничтожал. "Я" открывал новые континенты и уже был там. "Я" шёл в бой под барабанную дробь, насаживал себя на штык и был штыком и землей, стоял по обе стороны траншей. "Я" горел в танке и смотрел через прицел. "Я" причинял страдание и переживал его, продолжая делать это, считая себя отдельным. Я создавал и разрушал, начинал и заканчивал. "Я" создавал великие произведения искусства и любил людей и саму жизнь так, что у этой любви не было границ. "Я" и мужчина и женщина и ребенок и старик.

С начала цивилизации и до её конца — это всё происходило через меня. Но не через меня как личность, не через это тело и имя. Это то, что проходит через всё, присутствие, принимающее форму снова и снова.

​

Один бесконечный «я», который забывает себя.

"Я" — всё. Всегда был всем и буду всем — не через это тело, а через всё, что существует. Даже здесь, на этом сундуке, это продолжается.

Я вспоминаю себя снова и снова через бесконечное количество жизней, форм и личностей. Одна из них просыпается, как будто выходит из сна отдельности. Музыка, звучавшая в тот момент, была написана мной для меня. Сундук, на котором я сидел, был сделан мной для меня и из меня же.

 

И эта книга была написана мной же для меня же — не как личностью, а как тем, что проходит через всё и принимает любую форму.