Иногда понимание приходит не через долгие размышления, а через мгновение, которое невозможно заранее спланировать. Оно просто происходит. Так произошло и в одну из ночей в Cold Spring. К тому времени это была наша вторая поездка туда. Горы, лес и река словно притягивали нас обратно.

В тот день мы решили подняться на одну из гор. На вершине была каменистая площадка, вокруг росли низкие кусты и небольшие хвойные деревья, пригнутые ветром. Оттуда открывался широкий вид на горы и на реку Гудзон. Мы решили, что это идеальное место, чтобы снова изменить своё состояние сознания. Это был наш второй опыт. Руслан, Алекс и я.

​

Мы сидели на камнях и постепенно чувствовали, как привычное ощущение личности начинает размываться. Будто размазывая нас. Закрывая глаза, все трое начали видеть странные видения — как будто перед нами проходила ретроспектива человеческой истории. Появлялись образы разных цивилизаций: Древняя Индия, Мезоамерика, другие культуры, которые трудно было точно назвать. Погружаясь в этот опыт, мы вдруг ощутили странную, почти болезненно ясную трезвость. Из нашей колонки тихо звучали мантры классической северной индийской музыки. И в этой ясности фрактальные узоры природы становились ещё очевиднее.

 

Мы начали обсуждать мысли, которые, казалось, появлялись у нас одновременно. Мы говорили о том, как из народов рождаются нации и вырастают государства. И стало казаться, что всё это — конструкции. Страны выглядят как придуманные формы, границы — как линии, которых на самом деле нет. Как будто мы мысленно проследили путь человеческой истории: от маленьких племён до государств, а затем до огромных империй. И вся человеческая цивилизация вдруг показалась искусственной конструкцией, выстроенной посреди живой природы.

 

Почему мы вообще говорим об этом? Наверное, сама земля хотела, чтобы мы её услышали. В горле застрял ком. На мгновение я прочувствовал всю историю и боль земли — её невысказанную суть. Слёзы подступили к глазам, но я их сдержал.

Мы лежали на камнях и смотрели на небо, на уходящий закат. И внезапно стали свидетелями настоящего мистического переживания. Горы на горизонте словно начали дышать, лес дышал, вся земля казалась живой. И тогда стало ясно: мы не наблюдаем это со стороны. Мы — часть этого, часть земли. Мы — сама земля. Моё продолжение — в этом камне, в росте на склоне скалы, в жужжании и стрекоте в кустах, в плеске реки, в солнце, согревающем эту землю. И всегда ею был.

​

Мысль эта одновременно проста и ошеломляюща. Я никогда раньше не думал об этом таким образом. До этого момента земля для меня была скорее фоном моей жизни — огромным пейзажем, на котором разворачивается человеческая история. Теперь стало очевидно: мы не наблюдатели этой сцены. Мы часть происходящего. Мы родились на этой планете, состоим из той же материи, что и её камни, вода и воздух. Если довести эту мысль до конца, всё становится почти до смешного логичным. Не пришельцы из космоса, а продолжение того же самого процесса жизни. На мгновение мир словно посмотрел на себя нашими глазами. И многие идеи, которыми мы привыкли определять себя — национальности, границы, принадлежности — показались хрупкими конструкциями. Они рассыпались в голове, словно хрустальная люстра, упавшая с высокого потолка. Осталось только одно простое чувство: всё это — не отдельно от нас. Мы и есть это.

 

Мы сидели на вершине до тех пор, пока не начала наступать ночь. Когда стало темнеть, мы решили спускаться. Спускаться с горы ночью — это отдельный опыт. В таком состоянии восприятие становится острым, почти болезненно ясным. Каждый звук слышен особенно отчётливо — насекомые, движение листьев. Мы медленно спускались по тропе, освещая фонариками светоотражающие маркеры. Снова потерялись, как и в первый раз. Пошли по высохшему ручью, приняв его за тропу, и начали спускаться с горы. Забили на маркеры и выбрали свой путь. Это было не то место. Появилась лёгкая тревога — мы не знали, куда он нас выведет. Внизу оказались в болотистой канаве с водой и еле выбрались к ночной трассе — перепрыгнув ограждение.

 

Мы были переполнены этим опытом. Перешли дорогу и направились в другую часть леса, к реке. Через некоторое время оказались на пляже Гудзона. Оттуда узкая лесная тропинка, освещённая луной, уходила вдоль воды вглубь леса. Там была череда маленьких песчаных пляжей с корягами и дрифтвудом. Проходя мимо огромного валуна, мы заметили небольшую пещеру. У входа было написано слово IRA. Мы рассмеялись и начали шутить, что, наверное, там живёт какая-то Ира. Смеясь, вышли к берегу.

​

Позади нас время от времени проходил товарный поезд, на несколько секунд разрывая тишину истошным гудком. Железная дорога разделяла парк надвое — отделяя его от горы и пляжей Гудзона.

Cold Spring ночью выглядит совсем иначе. Днём это тихое место для прогулок и походов. Но ночью всё меняется. Люди уходят, пространство становится почти пустым. Остаётся только тёмная вода, холодный воздух и огни далёких домов по обеим сторонам реки.

Мы сидели на берегу втроём. Я, Алекс Алиуме и наш друг Руслан. Смеялись, кричали от переполняющего чувства радости и просто смотрели на реку. Постепенно разговор снова начал течь сам собой. Говорили о жизни, природе, сознании. О той странной связи с миром — будто любое живое существо не против, если на мгновение увидеть мир его глазами.

Река текла почти бесшумно. Иногда ветер слегка шевелил поверхность воды, и огни на противоположном берегу начинали дрожать, словно отражения сами пытались рассказать какую-то историю. И казалось, что пространство становится прозрачным, а граница между нами и миром истончается.

И вдруг произошло то, что позже мы долго пытались понять. На несколько секунд все трое одновременно замолчали. Было ощущение, что в воздухе появилась одна и та же мысль, но никто ещё не произнёс её вслух.

 

— Ты всегда.

— Ты везде.

— Ты во всём.

 

Мы не договаривались. Слова возникли сами, как будто уже существовали где-то между нами. Это ощущалось как настоящая телепатия.

Мы так громко кричали и смеялись, осознав это, что забыли о шуме. И вдруг ночью у реки мы услышали рычание — как будто собаки или лисы в кустах. Мы до сих пор не знаем, что это было, но решили уйти, чтобы не мешать. Мы поняли, что лес и его обитателей нужно уважать.

Мы прошли вглубь ночного парка, к месту с видом на гору по ту сторону реки, и, сев на камни, остановились.

И тогда снова возникло странное ощущение. Жизнь присутствует во всех формах существования. Человек привык воспринимать себя как отдельное существо, думать, что существует «я», а всё остальное — внешний мир. Но той ночью стало ясно, что это разделение гораздо менее жёсткое, чем кажется.

Мы смотрели на реку, на деревья, на ночное небо. Руслан лёг на камень и смотрел на звёзды. Они были яркими, почти нереальными. Он смеялся, глядя на них, включал фонарик и направлял его в небо.

Жизнь не ограничивается людьми. Она проявляется во всём — в животных, в растениях, в самой земле и даже в планете целиком. И человек — лишь одна из форм, через которые жизнь проявляет себя.

Всё это — часть одного процесса существования. Это ощущалось дико и свободно, как будто открылась тайная истина, о которой никто никогда не рассказывал.

Это не была религиозная мысль. Никто из нас не говорил о богах или системах веры. Это было ощущение, что сама реальность стала прозрачной, и через неё стало видно что-то более глубокое.

Не знали, как объяснить это чувство. Но фраза, которая родилась в ту ночь, осталась с нами: ты всегда, ты везде, ты во всём.

Мы пробыли там до четырёх утра. Потом пошли к круглосуточной заправке, с глазами размером с две большие монеты, купили еды и направились к железнодорожной станции. На прибрежной лавочке сидели, переваривая пережитый опыт. Курили, ели сэндвичи и смотрели на ночной Гудзон и тёмный силуэт Bear Mountain.

Гора по ту сторону реки была почти полностью погружена во тьму. Лишь иногда был слышен свисток, и поезд, проходящий вдоль реки, словно змея вгрызался в эту темноту своими фарами. Слышно было только воду и глухие удары буйков о борта маленьких яхт.

Нам было трудно поверить в то, что с нами произошло. Ночь в лесу приблизила нас к природе сильнее, чем любые разговоры о ней. Наша дружба в ту ночь стала ещё крепче.

Мы сидели спокойно и ждали утреннего поезда до Grand Central — до самого рассвета этой тёплой июньской ночью.

Если жизнь действительно присутствует во всём, если она проявляется через бесчисленные формы существования, тогда возникает естественный вопрос. Что, если всё живое связано между собой гораздо глубже, чем мы привыкли думать? Что, если человек — не отдельная точка, а одна из форм, через которые реальность наблюдает за самой собой?

Этот вопрос стал началом следующего этапа размышлений. Потому что если это так, тогда, возможно, существует нечто, что можно условно назвать единым сознанием. И именно эта идея постепенно начала формироваться дальше.