Мне стоит представиться. Меня зовут Антон. Я художник и исследователь искусства и сознания.

 

Я родился в 1985 году в СССР, в Крыму. Мои корни — восточнославянские. После распада Союза мир вокруг резко изменился. Девяностые годы были жёсткими и нестабильными, как будто сама почва ушла из-под ног. Когда мне было пятнадцать, родители увезли меня в США, в Вирджинию-Бич. Там я закончил школу, колледж и бросил университет в год выпуска. Долгое время работал графическим дизайнером. Жизнь постепенно выстраивалась в понятную систему.

 

Это казалось недостаточным. Живя в пригороде, я понимал, что не смогу найти там своих людей, с которыми можно говорить на одном языке. Я переехал в Нью-Йорк.

 

С 2014 года я стал художником полностью. Это непредсказуемая жизнь без гарантий, постоянное движение на грани, когда каждый месяц нужно находить способ оплатить аренду, сохранить пространство и продолжать работать. Я шёл на любые хитрости, чтобы продержаться ещё один день и продолжать создавать искусство. Моя студия находилась в цокольном этаже. Там было мало света, но было главное — возможность работать.

 

Я прожил годы, продавая свои работы в разные страны мира, балансируя между продажами, подработками и любыми решениями, которые позволяли продолжать путь. Я рисовал каждый день, в любых состояниях.

 

Сейчас, оглядываясь назад, я чувствую благодарность за этот путь. Я шёл туда, куда не идут многие. Я был одержим искусством, создал более двух тысяч работ и до сих пор рисую каждый день.

 К этому моменту моей жизни сформировался контекст, в котором произошло одно из ключевых событий.

 

В 2017 году мне было 32 года, и я жил в Нью-Йорке, в районе Бушвик, в Бруклине. Это место активно менялось. Художники со всего города переезжали туда, открывали студии, устраивали выставки. Мы с друзьями чувствовали, что участвуем в этом процессе и видим в Бушвике один из новых центров мирового искусства.

 

Я жил вместе с друзьями — Алексом Алиуме, Русланом и другими. Все они были художниками. Мы делили одну квартиру и воспринимали её как общий дом творцов. Мы много говорили об искусстве, о жизни и о том, куда может двигаться мир. В то время я встречался с девушкой по имени Настя. Однажды она рассказала мне о небольшом месте под названием Cold Spring, куда можно было доехать на электричке к северу от города. Она говорила о горах, лесе и виде на реку Гудзон.

 

Я поделился этим с Алексом. Он и Руслан сразу загорелись идеей поехать туда и выбраться из городской суеты.

 

Дорога от Grand Central занимала около часа. Всего час — и вместо шумного мегаполиса перед тобой уже горы Hudson Highlands — часть древней цепи Аппалачей.

 

В тот день я совсем не хотел ехать. Я редко люблю, когда меня уговаривают. Алекс и Руслан уговорили меня. Я согласился. Иногда именно такие решения оказываются важными. Тогда мы этого ещё не понимали, но это место стало для каждого из нас особым.

 

Моё первое по-настоящему сильное озарение произошло там, где на первый взгляд нет ничего необычного.

 

Cold Spring — небольшое место на реке Гудзон к северу от Нью-Йорка. Маленький город с одной главной улицей. Архитектура почти не изменилась за последнее столетие. В витринах — товары небольших магазинов, а жители с вниманием и любовью относятся к своему городу. Но главное — это горы, леса, тропы и скалы, смотрящие на реку сверху. Здесь природа ощущается сильнее, чем всё, что построено человеком.

 

Название этого места связывают с эпохой войны за независимость США. По одной из версий, генерал George Washington остановился здесь со своей армией и позволил лошадям напиться воды из холодного источника. С тех пор это место и стало называться Cold Spring — «Холодный родник».

 

Природа Северной Америки во многих местах сохранила ощущение первозданности. Пространство кажется более спокойным и цельным. Иногда ощущается присутствие культур коренных народов, которые относились к земле с вниманием.

 

Но мы были людьми города.

 Когда человек долго живёт среди зданий, улиц и расписаний, он начинает воспринимать мир через эти структуры. Пространство становится прямым и предсказуемым. Всё организовано и объяснено. Со временем такая картина начинает казаться естественной. Но стоит оказаться среди деревьев, как эта геометрия начинает растворяться. Природа не подчиняется прямым линиям. Она течёт, изгибается и постоянно меняется.

 

В тот день произошло ещё одно обстоятельство, которое сыграло свою роль. Мы решили попробовать новый для себя опыт восприятия. Это был первый раз, когда мы приняли LSD.

 

Мы зашли глубоко в лес и обнаружили руины сгоревшего особняка семьи Корниш. В начале XX века они построили здесь дорогу, расчищая валуны и создавая хозяйство из нескольких десятков построек. Позже семья умерла, не оставив наследников. Дом сгорел, а территория была заброшена.

 

Именно среди этих руин мы и находились той ночью. Только мы втроём и фонарики. Иногда мы выключали их, чтобы полностью оказаться в темноте и слушать лес. Именно в этой темноте мы начали замечать вещи, на которые раньше не обращали внимания.

 

Мы стояли в заброшенной конюшне без крыши, расписанной граффити, с затопленным подвалом, где кучами сидели пещерные кузнечики — так называемые camel crickets, верблюжие сверчки облепившие стены и бетон.

 

Мы начали видеть, как движения наших рук двоятся и троятся, оставляя в воздухе размытый светящийся след.

Иногда я закрывал глаза и видел внутри себя голубоватую полупрозрачную плазменную фигуру, будто выходящую из темноты и оставляющую такие же энергетические следы — как будто она пыталась выбраться наружу.Это ощущалось как вход.

 

Пространство оказалось заполнено деталями, которых раньше не было видно.

 

Стоило посветить на листья, ветки, траву или землю — и становилось видно одно и то же: природа повторяет себя, создавая бесконечно сложные узоры. Чем дольше мы смотрели, тем сильнее возникало ощущение, что мир устроен намного глубже, чем кажется.

 

С фонариками в руках и с восторженной радостью мы рассматривали растения, камни, насекомых, словно наблюдая космос внутри самых обычных вещей. «Ух, смотри… а это… ничего себе». Ночь полностью опустилась. Лес стал тихим и глубоким. Ветер двигал кроны деревьев, а где-то внизу текла река Гудзон.

 

Постепенно менялось восприятие. Звуки становились объёмнее, пространство — глубже, мысли замедлялись. Граница между человеком и окружающим миром словно стала тоньше.

Мы спрашивали друг у друга: есть ли вода? есть ли сигареты? есть ли салфетки? И каждый раз всё было рядом, всё под рукой — у нас было всё, и даже больше, чем нужно.И тогда появилась мысль — она сразу откликнулась у всех нас:

 

Всё всегда есть.

 

Сначала она звучала странно. Речь шла о простых вещах. О мелочах в наших рюкзаках.

Но постепенно это ощущение разрасталось. Мы всё время движемся к тому, чего ещё нет.

И тогда возникает другой вопрос: а не живём ли мы точно так же? Иногда кажется, что путь закончился. Но потом он продолжается.

 

В ту ночь мы увидели это буквально. Мы заблудились в тёмном лесу рядом с ручьём.

Становилось тревожно. Тело напряглось, нас бросило в жар, чувствовалась пульсация в висках.Мошки и комары летели на свет фонариков и попадали в лицо.

А что если мы не найдём выхода? Что делать в этом состоянии?

 

На деревьях были светоотражающие метки. Ночью мы видели их впервые и не понимали, те ли это метки или нет.Телефоны не ловили сигнал, GPS не работал. Некоторое время мы просто шли в темноте, не зная, правильно ли идём. А потом тропа нашлась. Она уже была там.Тропа вывела нас из леса.

 

Выход есть всегда.

 

Как будто пространство знало, куда нас вести. Путь существовал до нас. Но именно здесь возникает трудность. Не всегда понятно, куда идти.В пространстве легко потеряться. Я сам это чувствовал. Можно двигаться и не понимать, к чему именно ты идёшь. И тогда начинаешь попадать не туда.

 Но как только направление становится ясным, движение меняется. Жизнь начинает складываться иначе.Это не делает её простой. И не означает, что всё предопределено.

 

Но появляется ощущение, что ты не идёшь в пустоту. Ты находишься внутри пространства, в котором уже есть пути. Когда мы вышли из леса к маленькому городку, мы чувствовали себя как первобытные люди, как дикари, вышедшие из леса и впервые оказавшиеся среди огней цивилизации.

 

Единственная главная улица Cold Spring была абсолютно безлюдна, аккуратные витрины были заполнены диковинными вещами, и всё это выглядело почти игрушечным — будто из другого времени, из другой реальности. Глаза были широко раскрыты. Всё казалось слишком ярким и непривычным.

 

Из моего рюкзака тихо звучала песня «Right in Two» группы Tool.

В тот момент мир казался одновременно сложным и цельным.

 

Мы купили еды и успели на последнюю электричку обратно в Нью-Йорк.

Ночью мы вернулись в Бушвик. На заднем дворе нашего дома сидели наши друзья.

 

Мы начали наперебой рассказывать им о произошедшем и неожиданно снова стали рассматривать растения — как будто видели их впервые. Мы смотрели на листья, камни, траву. Выключали свет. Снова включали фонарики. И каждый раз видели, как всё повторяется. Мы вели себя как дети, впервые открывающие мир. И где-то внутри уже появлялось ощущение, что всё связано гораздо глубже, чем кажется.

 

Тогда я ещё не знал, что через некоторое время это ощущение оформится в простую фразу, которая однажды прозвучит между нами на берегу той же самой реки.

Конец формы