Спустя две недели мы уехали от Джанви. Она порезала его картины ножом, и мы оставили её одну. Нас ждал лагерь для русских детей. Я ехал туда с интересом — понять, как чистое, не системное сознание воспринимает творчество. Как говорил Пикассо, каждый ребёнок — художник.

По приезде вожатые были в шоке от двух художников из города. Мы выглядели странно. Ромуальдас носил огромное бамбуковое ожерелье — его было слышно раньше, чем он появлялся. Я ходил в красных сланцах в форме раков. На нас смотрели косо.

Мы начали работать с детьми. Они брали все цвета сразу, смешивали их в один грязный коричневый и размазывали по холсту. Из ста только один был готов рисовать каждый день. Тогда я понял: это не для всех.

​

Мы жили в домике. Со мной была моя кошка Ласка. Она постоянно убегала в лес, и я ничего не мог с этим сделать. Я смирился. Иногда она возвращалась и приносила под кровать «подарки» — убитых бурундуков и задушенных мышей. Тогда я понял: у неё была свобода уйти, но она выбрала остаться.

Было лето. Были деньги. Мы работали с девяти утра до десяти вечера. Со всех сторон был лес.

Я начал носить большие булыжники и сложил из них каменный пол позади нашего домика. Потом расписал его древними петроглифами. Сам домик — старый mobile home — мы отмыли и тоже разрисовали. Послания, наскальная живопись. На двери Ромуальдас нарисовал огромного чёрта с рогами. Это сильно триггерило остальных, настолько, что замдиректора постоянно пыталась закрасить его работу.

​

В актовом зале Ромуальдас сделал большую абстрактную картину с чёрной фигурой. Я написал портреты индейцев ирокезов — на землях, где мы и жили.

У каждого был свой отряд детей. Они не слушались. Приходилось кричать, чтобы быть услышанным. Я не думал, что буду кричать на детей и загонять их спать, угрожая охраной.

В лагерь приехала Ника — разноцветные дреды, внешне как хиппи. Она сразу вошла в нашу орбиту.

После работы мы уходили в лес — я, Ромуальдас, Ника и иногда другие. Почти каждую ночь. Путь проходил через железный мост, над которым развевался старый американский флаг. Перед мостом было кладбище. Туда часто ходили волонтёры из лагеря, пили там.

​

Ромуальдас иногда ложился прямо на землю и разговаривал с нами. Мы брали колонку, он включал жёсткую музыку. Но сам мост у меня остался другим — Radiohead, Everything in Its Right Place. Мы проводили там много времени, а потом уходили глубже в лес, садились на пни. Он и там мог лечь — просто лежать и пытаться уснуть. Мы почти не спали, жили на кофе.

Ночью вокруг ходили животные. Это было слышно. Иногда — не только они. Были звуки, которые я не мог объяснить. Иногда казалось, что он не просто говорит, а куда-то проваливается. То же состояние, только теперь без краски.

​

В свой день рождения он предложил пойти к озеру, отмеченному на карте. Это была частная территория, тропы не было. Мы шли через колючки. Остальные отстали, остались только мы трое.

Мы вышли к ручью. Ника сказала, что он её пугает. Ромуальдас бил ствол дерева в воде. Я предложил уйти, осветил их фонариком. У него были зелёные глаза, она как будто склонялась перед ним. Я развернулся и ушёл.

​

На выходе я услышал треск веток и крики. Совы начали кричать. Я хотел вернуться, но не нашёл дорогу — только колючки.

Ночью я думал: надеюсь, там никто никого не убил.

Утром они не вышли на работу. Меня отправили их искать. На тропе лежала большая чёрная змея. Она медленно уползла. Я дошёл до палатки. Они вышли. Ника избила Ромуальдаса, он еле стоял. Он сказал, что видел духов индейцев, что они вывели их, будто пространство сломалось. Они вышли из леса под утро — голые, мокрые.

​

Что это было, я так и не понял.

Я оставался посередине, в метапозиции. Он уходил в разрыв, я держал середину. Человек — не крайность.

Мы отработали там два месяца. Людей и историй было много. Но самое странное — мы оказались самыми безобидными, при всей нашей внешней странности. Обычные люди прятали в себе куда больше, просто не показывали.

Мы вернулись в город. Сначала в New Jersey, к Нике. Там жила и Катя. Мы жили вместе, как две пары, буквально пару недель.

​

Потом я предложил поехать к водопаду Kaaterskill Falls. Втроём. На одной из заправок мы вытянули карту таро — смерть. Я старался не думать об этом. Мы приехали ночью. Была засуха, водопад тек тонкой струёй. Я всё равно радовался и искупался. Сказал, что здесь погибло шестнадцать человек, делая селфи. Сказал просто так. Ника восприняла это как угрозу, почему то подумав что я хочу убить их обоих ночью, будто я привёл их туда специально ради этого, и убедила в этом Ромуальдаса. Я лаже не стал реагировать на эти бредни.

​

После этого мы разъехались. Я поссорился с Катей и с Никой. Позже стало ясно, чем они зарабатывали — стриптиз. Я уехал к Сэму. Ромуальдас остался с Никой.