Иногда опыт сознания выходит за пределы привычных объяснений. Он становится настолько странным, что разум пытается его отвергнуть. Но некоторые переживания остаются слишком яркими, чтобы их можно было забыть. И даже сейчас я не всем рассказываю о том, что произошло в ту ночь. Я сам выбираю, кому это рассказать.

​

Однажды в Бруклине, в пространстве Unruly Collective, произошёл один из таких моментов. Это было Рождество. Руслан приехал ко мне, он жил в другом месте. Я пригласил его на трип. Мы приняли немного грибов. Сначала просто находились среди работ: смотрели на картины, ходили вокруг них, останавливались, возвращались.

​

В изменённом состоянии сознания картина выглядит иначе. Она раскрывается. Как будто ты надеваешь новые линзы восприятия искусства. Картины становятся трёхмерными, уходят вглубь, и начинают проявляться входы — как будто в них есть порталы. В этом состоянии я понимал, что смотрю на ранее невидимые стороны своего сознания. На свою психику. Я изучаю грани себя через искусство.

​

Картина — не просто поверхность с нанесённой краской. Это вход, портал, дверь, окно. Через неё можно попасть в иные миры. Это направление движения сознания как адрес. Любое изображение направляет внимание в определённую точку — в ту реальность, которую оно открывает. Поэтому художник несёт ответственность за миры, которые он создаёт, потому что другие действительно в них попадают.

​

В тот момент у меня была деревянная работа. Её выточил мой друг, художник Алекс Руперт, и подарил мне на день рождения. Я расписал её неоном и металлическими красками. Она отражала свет во всех направлениях, казалось, что она дышит. Она выглядела как кокон внутри дерева. По многу смотрел на неё. Это был переходный артефакт, он направил меня туда, где мне нужно было быть.

​

Комната, в которой я жил, была полностью расписана энергетическими линиями. Они тянулись по стенам, переплетались и были щупальцами, которые дотрагивались до восприятия того, кто находился внутри. У неё была своя репутация: многие художники боялись там жить. В остальном Unruly было спокойным пространством, но эта комната была другой. Мне она подходила, я резонировал с тем, что в ней происходило.

​

Когда начался вход в трип, Руслан лёг в гостиной на полу на каремате, а я пошёл в свою комнату и закрыл глаза — не чтобы отдохнуть, а чтобы увидеть. Как только я закрыл глаза, прозвучало внутреннее сообщение: «Ага, попался». В этот момент всё схлопнулось вокруг и одновременно открылось внутрь, меня втянуло.

​

Началось интенсивное переживание — поток психоделических, сумасшедших образов, ощущений и состояний. Танцующие маленькие человечки, бесконечно сменяющиеся формы, целая река психоделии. Это длилось примерно час, видение полностью окутывало меня.

Затем появился образ. Сначала — отвратительный. Психоделический крот, мерзкое, отталкивающее существо. Оно двигало головой, разрывая восприятие, из него извергались бесконечные аналогово-сигнальные паттерны. Возникло почти инстинктивное отвращение, но я не стал сопротивляться. Я принял его и даже сказал, что люблю, но мне нужно наверх. Мне показали нижний слой — самые жёсткие проявления трипа. Не стоит сопротивляться видениям, это может оставить след в психике на всю жизнь.

​

Дальше что-то открылось. Образ — допуск. Раньше я не был готов, мне дали доступ к тому, что могло бы разрушить. Я почувствовал, что получил метафизический ключ, и пространство изменилось.

​

Появились другие существа — высокие фигуры, напоминающие богомолов. Инсектоиды. Опытные психонавты называют их архитекторами сознания — в тот момент это ощущалось именно так. Пространство пульсировало: свет — тьма, свет — тьма. Они проявлялись и исчезали, словно растворяясь в темноте. Силуэты возникали — и снова пустота.

Моё тело было неподвижно, я не мог двигаться, я был глубоко внутри этого состояния. Они общались со мной не словами. Информация приходила как готовое понимание, сразу. До сих пор помню это точно, будто это произошло вчера — не в виде текста, скорее как отпечаток, который переводился в слова.

​

Я могу передать это так. Ребёнок видит истину, потом эта память закрывается, зарастает отделённостью. Люди забывают связь с целым, забывают, кто они. Некоторые вспоминают и участвуют в разворачивании общего сценария сознания. Все люди, которых я знаю, и я сам важны для этого процесса. Если я чего-то хочу, мне нужно это записать и не сомневаться. Сомнение — главный враг воплощения. Они сказали, что любят человечество и желают ему лучшего. Они общаются с теми, кто задаёт вопросы: любопытство — ключ. Тем, кто не ищет, это не интересно — внимание направлено иначе.

​

И ещё: всё вокруг — это я, напрямую, как отражение. Я смотрю на себя через всё происходящее. И эта комната, и этот дом находятся внутри чьего-то сознания. Всё, что происходит, должно происходить, я двигаюсь по определённой траектории, жизнь разворачивается так, как нужно общему сознанию. Появилось ощущение, что всё предопределено. И инсектоиды знают, кто я.

Когда всё закончилось, я вернулся в тело, но не полностью. Мир был текучим, смазанным, глубоким, пространство дышало, формы не фиксировались. Я вышел в коридор и увидел, что всё продолжает течь. Картины перестали быть изображениями, они стали порталами образов, в них было знание. Мне тогда показалось: абстракция сильнее. Фракталы, движение краски, живая форма глубже, чем академическая точность. Это не изображение, это прямое проявление. И через это можно видеть — не глазами, напрямую. Искусство стало проводником.

​

Мы с Русланом обсудили переживание, и оказалось, что он видел то же самое — те же существа, ту же структуру, хотя мы были в разных комнатах. Мы вышли на улицу покурить и пошли вокруг блока. Было жутко холодно. Постепенно разворачивая трип, мы поняли, что идём по асфальту, который был чьей-то идеей, конкретных людей. Весь Нью-Йорк — чьё-то воображение.

Трипу всегда необходима интеграция, и лучше всего делать это с теми, кто тебя поймёт, с теми, кто так же глубок, как и ты, чтобы знание или видение можно было правильно развернуть. Я рад, что рядом со мной всегда были люди, способные отразить эту глубину, как бы странно она ни звучала на первый взгляд.

​

И каждый из нас — герой своего сценария, который накладывается на сценарий человечества и планеты. И этот сценарий пишется прямо сейчас — под нашими ногами и в наших головах, когда мы произносим это вслух.

​

Если все актёры узнают о единстве, спектакль разрушится, но он продолжается. Это трудно объяснить. Можно назвать это символами, архетипами, но факт остаётся: сознание ведёт себя как система с множеством форм разума, мысли имеют структуру, идеи существуют до слов. Возможно, это символы, возможно — форма передачи. Но ясно одно: сознание сложнее, чем кажется, и оно говорит через образы, через символы, через существ.