В конце 2019 года, в самом начале ковид-пандемии, огонь пришёл в мою студию и студию моего друга Алекса Алиуме в Бушвике и забрал почти всё. У Алекса не осталось ничего, кроме пары работ. У меня большая часть работ была уничтожена или повреждена. Когда начался пожар, мы с Алексом рисовали. За пять минут всё сгорело. Позже выяснилось: крысы перегрызли проводку. В Бруклине это всегда было рядом. Крысы в Нью-Йорке повсюду особенно часто на первых этажах и в подвалах. Мы выбежали на улицу в носках. Внутри что-то взорвалось. И Алекс сказал: это изменение сценария. За одну ночь исчезло пространство, в котором мы работали годами. Сценарий изменился.

​

Я ещё долго возвращался туда в противогазе — дышать было невозможно из-за гари в воздухе. Ходил по обугленным руинам, вытаскивал работы из пепла, переносил их в хранилище. Некоторые холсты стали полностью чёрными. Я всё равно их спасал, пытался вернуть. Огонь разрушил не только пространство. Он разделил нас, разбросал по разным квартирам, в разные части города. Наше место перестало существовать. Жизнь иногда использует огонь, чтобы переписать сценарий, который уже не вмещает следующий уровень. Старое сгорает, освобождая место.

​

Через несколько месяцев я оказался в Unruly Collective. Среди постоянного творческого движения начали происходить самые глубокие переживания этой книги. Пространство было открытым, текучим — процесс, начатый огнём, продолжился. Огонь не уничтожил нас. Он сжёг форму, которая перестала быть нужной, и переписал сценарий. В новом пространстве это движение продолжилось изнутри. Я поселился в одной из комнат на втором этаже. В других комнатах уже жили мои соплеменники — художники.

​

Однажды в Unruly мы с моим другом Сэмом и подругой Джесс приняли немного грибов. Мы все трое творцы и всегда предпочитали писать картины прямо во время входа в это состояние. Первые полчаса — ожидание. Звучит индийская рага. Вход начинает мазать, появляется неконтролируемая зевота, как будто идёт спуск. Глаза слезятся. В желудок будто вползает грибное существо и медленно его скручивает, поэтому пьёшь литры воды.

​

Картины начинают двигаться и течь. Кисть с краской ощущается так, как будто ты пишешь по живому телу, а не по холсту. Деревянный пол начинает двигаться, потом стены, потом весь дом как будто проглатывается опытом, и возникает состояние: ты внутри чьей-то головы, всё вокруг живое донельзя, как будто ты вошёл внутрь себя.

​

Пространство радикально меняется. Всё вроде бы то же самое, но видится чище, как будто его помыли специально для того момента, когда ты сможешь на него посмотреть. Картины — это оргазм восприятия. В них видна энергия художника, она живая, она зовёт внутрь. Они переливаются всеми цветами радуги от RGB-лампы и воспринимаются как одушевлённые объекты с сакральной сутью, без недостатков. Мы смотрим на них в темноте, при минимальном свете, и краска, как дух, парит над поверхностью холста, как будто она не нанесена, а проявлена, среди вязкого шума теней и фона. По сей день я не знаю ничего более захватывающего, чем смотреть на свои новые картины под психоделиками.

​

В этом состоянии всё переживается как единое целое, и потому — как более любимое. Когда любишь, не ищешь недостатков. В туалете я посмотрел на себя в зеркало. Там был человек с расширенными зрачками. Но сильнее всего проступал дух — моя сущность: древний, уставший и вечный. Это было знакомство с самим собой.

​

Изменение сознания — это риск. На кону психика. Некоторые не возвращаются. Нужна способность отпускать себя. Жёсткое эго сопротивляется — это переживается как смерть. Эти опыты не для всех. Они могут дать знание ищущим, но без интеграции это знание разрывает изнутри. Знание требует формы.

​

Когда-то нам казалось, что мир можно изменить, просто накормив всех психоделиками. Оказалось — не всем это нужно. Для некоторых это опасно. Кто-то не выдерживает. Кто-то видит лишь бессвязные образы — демонов, мельтешащие фигуры. Грибы — ключ. Но дом — это ты. Сам по себе ключ бесполезен, если нечего открывать. Окна и так открыты. Это состояние ничего не добавляет, оно открывает то, что уже есть.

​

И мне стало интересно, откуда я появился. Пришло видение: лужица воды, и на её краю отделяется маленькая капля. Она осознаёт себя как отдельное существо. Возникает понимание: я сам себя придумал. Я отделился от целого и одновременно никогда от него не отделялся. Это не мысль. Это факт.

​

Капля не теряется. Она меняет форму, но остаётся тем же. Исчезает страх. Океан проживает отдельность через свои капли. Память возвращается. Человек — это капля, которая забыла, что она океан. Этот образ приходит внезапно и расставляет всё по местам.

С самого рождения мы переживаем себя как отдельное существо. Появляются имя, тело, история. Нам показывают границу: где заканчиваемся мы и где начинается мир. Мы учимся различать: я и другие, моё и чужое, внутри и снаружи. Со временем это становится незаметным и воспринимается как естественное.

​

С возрастом это переживание закрепляется и уплотняется. Возникает устойчивое «я». Оно кажется реальностью. Иногда его нужно разрушить на время. Это происходит в природе или в изменённых состояниях — не ради эффекта, а чтобы вспомнить отсутствие разделения.

Границы нет. Воздух и вода проходят через нас. Мысли приходят. Мы не отделены.

Возникает образ океана: бесконечное движение воды. Внутри — волны, пена, капли, которые на мгновение выглядят отдельными. Любая капля движется, сталкивается, переживает свой путь, но её сущность не меняется — это вода. Капля не покидает океан, она принимает форму, которая выглядит отдельной.

​

Мы — такие капли, временные формы одного потока. Мы переживаем себя как личности, но на глубине нет разделения. Отдельность — это форма. Сущность — океан. Внутри каждой формы уже есть целое. Иногда эта связь забывается — возникает изоляция, одиночество, потерянность, мир кажется чужим. Бывают моменты, когда капля вспоминает. В этот момент исчезает граница. Сразу. Ты перестаёшь быть отдельным. Ты — это всё.